Таким образом, в треугольнике «должник-кредитор-третье лицо» можно различить: а) основное обязательство между должником и кредитором; б) производное обязательство между кредитором и третьим лицом (производное обязательство связано с основным и зависимо от него, но исполнение или неисполнение производного обязательства еще не связывает прямой непосредственной связью должника с третьим лицом); в) регрессное обязательство, в котором должник по производному обязательству после его исполнения становится кредитором, и его претензии к должнику по основному обязательству приобретают прямой и непосредственный характер.
Именно поэтому пункт 4 статьи 180 Гражданского кодекса устанавливает, что «по регрессным обязательствам течение исковой давности начинается с момента исполнения основного обязательства» (выделено нами).
Это значит, что до момента исполнения производного обязательства у истца нет права требовать исполнения регрессного обязательства.
Общий вывод: в убытки, взыскиваемые в порядке регресса, могут включаться лишь фактически произведенные, но не будущие расходы.
Правило об удовлетворении регрессного иска только в пределах суммы, фактически взысканной с кредитора либо выплаченной им третьему лицу, вызывает иногда возражения, основывающиеся на том, что кредитор, находящийся в тяжелом финансовом положении, в меньшей степени может защищать свои правомерные интересы, поскольку не в состоянии исполнить свои обязательства перед третьим лицом и затем компенсировать это регрессным взысканием, нежели кредитор, имеющий достаточно денег для исполнения обязательства перед третьим лицом. Такое возражение было принято во внимание судом и по данному делу.
Но такое возражение может быть снято ссылкой на давно уже сложившуюся практику. Согласно этой практике кредитор, к которому предъявлен иск об исполнении производного обязательства, вправе ходатайствовать перед судом об объединении в одном рассмотрении исков и по производному, и по регрессному обязательствам. Эта практика основывается на статьях 28, 128 ГПК КазССР, статьях 31, 73 Закона «О порядке разрешения хозяйственных споров арбитражными судами Республики Казахстан».
Проверив связь между обязательствами, суд может вынести решение об удовлетворении и производного и регрессного требования путем прямого платежа: «должник - третье лицо». Такая хорошо отработанная практика позволяет сохранить вторичность удовлетворения регрессного требования (избегнуть ситуации, при которой регрессное требование удовлетворяется ранее или вообще без удовлетворения производного требования) и в то же время не ставить удовлетворение регрессного иска в зависимость от финансового положения кредитора по основному требованию.
Таким образом, если к кредитору иск не предъявлен, то нельзя удовлетворять требование кредитора к должнику по основному обязательству в качестве регрессного требования.
3. Следующей проблемой, возникшей в связи с определением размера убытков, вызванных нарушением договора поставки товаров, покупаемых для перепродажи, служит оценка упущенной выгоды. Закон (пункт 4 статьи 9 Гражданского кодекса) обозначает упущенную выгоду как неполученные доходы лица, которые оно получило бы при обычных условиях оборота, если бы его право не было нарушено5.
_______________________________________
5 Таким же по содержанию было понятие неполученных доходов, которое давала статья 205 ГК КазССР 1963 года, но без упоминания об обычных условиях оборота. Пункт 2 статьи 6 Основ гражданского законодательства обозначил упущенную выгоду так же, как и статья 9 ГК. Таким образом, понятие - традиционное.
Считаем необходимым специально определить четкое содержание понятия «доходы», применяемого в статье 9 ГК, впрочем как и в других местах гражданского законодательства. Практическая важность такого определения содержания вызвана тем, что во многих финансовых нормативно-правовых актах под доходом понимается не тот итоговый результат конкретных или обобщенных хозяйственных операций (прибыль или убытки), а только суммы поступлений по таким операциям без вычета из них сумм произведенных расходов по тем же операциям. Именно такое содержание в термин «доходы» вкладывает, например, статья 13 Указа Президента Республики Казахстан, имеющего силу закона, от 26 декабря 1995 г. «О бухгалтерском учете»; глава 3 Указа Президента РК, имеющего силу закона, от 24 апреля 1995 г. «О налогах и обязательных платежах в бюджет»; пункт 6 стандарта бухгалтерского учета № 2 «Бухгалтерский учет и основные раскрытия в финансовых отчетах» и другие акты.
Итоговый результат операций называется по разному: чистый доход, налогооблагаемый доход и т.п. Почему-то отказались от привычного и понятного термина «прибыль». На практике поэтому встречаются случаи, когда прокуратура, налоговые и иные фискальные органы в качестве санкции за финансовые, лицензионные и иные подобные нарушения требуют взыскания с нарушителя не прибыли, полученной в итоге нарушения, а всех доходов, то есть всех поступлений в активы нарушителя без вычета необходимых расходов и затрат. Четкое размежевание понятий «доходы» и «прибыль» устранило бы причину смешения понятий.
Мы полагаем, что статья 9 ГК под неполученным доходом понимает не всю сумму ожидаемых денежных (или иных имущественных) поступлений, а итоговый результат: доходы минус расходы или - чистый доход. Об этом свидетельствует раскрытие пунктом 4 статьи 9 ГК понятия «неполученные доходы» через термин «упущенная выгода», то есть то, что в обиходе принято понимать под прибылью.
Именно так понимали и понимают неполученные доходы (упущенную выгоду) специалисты советского гражданского права и гражданского права Российской Федерации6. Такое же понимание прямо вытекает из постановлений Пленума Высшего Арбитражного Суда Республики Казахстан от 21 июля 1994 г. № 5 «О практике рассмотрения споров о взыскании убытков» (пункт 21), Пленумов Верховного Суда РФ и Российского Арбитражного суда РФ от 1 июля 1996 г. № 6/8 «О некоторых вопросах, связанных с применением части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» (пункт 11).
___________________________________________
6 Например, Иоффе О.С. Обязательственное право. - М., 1975. - С. 104; Гражданский кодекс Российской Федерации. Комментарий. - М., 1995. - С. 72; Комментарий части первой Гражданского кодекса Российской Федерации для предпринимателей. - М., 1995. - С. 57; Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части первой (постатейный). - М., 1997. - С. 641 - 642.
По рассмотренному делу истец включил в требование о возмещении упущенной выгоды:
а) доход, не полученный от сорвавшейся продажи металла;
б) предусмотренную статьей 353 ГК ставку рефинансирования на сумму предоплаты со дня ее получения до дня исполнения судебного решения;
в) такую же ставку на сумму убытков, вызванных неисполнением договора со дня, когда он должен был исполняться;
г) упущенную выгоду от последующих сделок, которые Истец совершил бы, если бы ответчик своевременно исполнил обязательство.
Наиболее крупная сумма вытекала из последнего требования.
Истец доказывал, что, продав металл, который должен был поставить ответчик, он на эти деньги вновь покупал бы металлы в России и Казахстане и продавал бы их покупателям в Испании, Швейцарии и других странах. По этому вопросу он (истец) уже вел переговоры с будущими поставщиками и будущими покупателями товаров, рассчитав возможные сделки купли-перепродажи на несколько лет вперед.
Ответчик, разумеется, возражал против таких расчетов, ссылаясь на то, что Закон говорит об упущенной выгоде при обычных условиях оборота, если бы нарушенный договор был выполнен надлежащим образом, то есть о выгоде, непосредственно вытекавшей из данного договора, так как возможная последующая прибыль не связана напрямую и непосредственно с данным нарушением и во многом зависит от будущей рыночной конъюнктуры, появления новых производителей и участников оборота и многих других трудно предсказуемых факторов7.
Вообще попытки рассмотреть размеры упущенной выгоды в перспективе ее последующего циклического получения на много лет вперед нередки в судебной практике, что, впрочем, неудивительно. В другом деле, например, рассмотренном Арбитражным институтом Международной торговой палаты в Стокгольме в 1998 году, выяснилось, что российская фирма получала от поставщика необработанный металл, передавала его на переработку и затем продавала постоянным покупателям. Договор на переработку был заключен на 22 года. В 1997 году предприятие-переработчик отказалось от договора. Фирма предъявила к нему иск о возмещении убытков, в который включила всю прибыль, которую рассчитывала получить за продажу переработанного металла до конца срока договора, то есть - до 2015 года. Иск был удовлетворен, но сумма упущенной выгоды была сокращена до потерь, которые мог понести Истец до восстановления цикла переработки на другом предприятии.
Ряд очень важных для определения размера упущенной выгоды толкований закона содержится в уже упоминавшемся Постановлении Пленума Высшего Арбитражного Суда РК8. Пленум требует уточнения реальности ожидаемых доходов. Кредитор не вправе требовать возмещения упущенной выгоды, если не принял всех мер по уменьшению убытков. Кредитор обязан доказать причинную связь между виновным поведением должника и ожидаемым интересом по договору.
_______________________________________
7 Эта позиция была поддержана судом по данному делу.
8 Хотя данное постановление было принято до введения в действие Гражданского кодекса Республики Казахстан, понятие упущенной выгоды, определенное законом, практика применения которого обобщалась данным постановлением, не изменилось.
Пункт 21 названного постановления содержит весьма убедительный критерий определения предельного размера подлежащих взысканию убытков, в том числе и упущенной выгоды: «...несмотря на характер нарушения, потерпевшая сторона не должна ставиться в более выгодное положение по сравнению с тем, в котором она находилась бы, если бы договор был надлежаще исполнен...». Кредитор не вправе претендовать на большее.
И мы вновь возвращаемся к тому, что размер упущенной выгоды следует определять, исходя только из первого цикла потерь, вызванных нарушением одного данного договора. Поэтому при нарушении договоров покупки товаров, предназначенных к перепродаже, упущенная выгода определяется как прибыль, которая могла быть получена от перепродажи, то есть рассчитанная перепродажная цена всего закупленного товара за вычетом затрат на покупку, которые были произведены фактически или должны были производиться при нормальном исполнении нарушенного ответчиком договора.
Мы полагаем, что при определении перепродажной цены можно руководствоваться общепринятым правилом определения цены товара. Известно, что статья 55 Конвенции ООН о договорах международной купли-продажи товаров (Венская конвенция) предусматривает, что, если в договоре прямо или косвенно не устанавливается цена или порядок ее определения, то применима цена, которая в момент заключения договора обычно взималась за такие товары. Аналогичное правило установлено казахстанским законодательством (пункт 3 статьи 385 ГК РК).
Поскольку истец ссылался на то, что подлежавший поставке металл (во всяком случае, часть его) уже был перепродан другим покупателям, следует руководствоваться ценой уже заключенных договоров перепродажи, если она, конечно, не превышает цен, обычно применяемых при продаже аналогичного товара. В отношении же товара, который Истцом еще не был запродан, следовало бы устанавливать цену по общим правилам.
4. В связи с определением размера подлежащей взысканию упущенной выгоды истцом выдвигались дополнительные, более частные требования.
Во-первых, истец настаивал на взыскании с поставщика-ответчика ставки рефинансирования, предусмотренной статьей 353 ГК, с суммы предоплаты, начиная со дня получения ответчиком этой суммы. Такое требование вызвало естественное возражение.
Статья 353 ГК предусматривает неустойку в размере ставки рефинансирования за неправомерное пользование чужими деньгами. Но нахождение суммы предоплаты у ответчика со дня ее получения до дня исполнения договора нельзя признать неправомерным, поскольку входило в процесс исполнения договора9. За это время нельзя также взыскивать проценты, которые истец выплачивал по кредитному договору, заключенному для передачи ответчику суммы предоплаты. Проценты входили в состав расходов истца, которые он должен оплачивать при нормальном исполнении договора. Такие расходы, как и другие его расходы по исполнению договора (оплата транспорта, разгрузки, хранения, затаривания товара и т.п.) входили в расчеты истца, определявшие сумму ожидаемой им прибыли. Поэтому нарушение договора ответчиком в этой части не влияет на размер упущенной выгоды.
Более того, если истец, узнав о невыполнении ответчиком договора, не производит расходов, которые произвел бы при нормальном исполнении договора, то сэкономленная истцом сумма должна вычитаться из суммы упущенной выгоды. Об этом прямо говорит пункт 5 упоминавшегося выше постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Республики Казахстан.
Во-вторых, истец требовал взыскания неустойки, предусмотренной статьей 353 ГК РК, на сумму убытков, вызванных непоставкой металла, с момента нарушения договора до дня уплаты убытков. И это требование должно быть признано необоснованным. Статья 353 ГК устанавливает выплату неустойки за нарушение денежного, но не натурального обязательства. Ответственность за нарушение натуральных обязательств предусмотрена статьями 354, 355 и др.10
_______________________________________
9 В России подобная оценка официально подтверждена пунктом 13 постановления № 13/14 Пленума Верховного Суда РФ и Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 8 октября 1998 г. «О практике применения положений ГК РФ о процентах за пользование чужими денежными средствами».
10 Постановление Пленумов Верховного Суда и Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 8 октября 1998 г. в первом же пункте указывает, что взимание процентов за пользование чужими денежными средствами не применяется к отношениям сторон, если они не связаны использованием денег в качестве средства платежа, средства погашения денежного долга (выделено нами).
Помимо этого, сама сумма убытков без вынесения решения суда по данному вопросу не является еще достаточно определенной. Если бы суд или стороны своим соглашением определили сумму убытков, которую должник обязан выплатить кредитору, то тогда бы возникло денежное обязательство, за неисполнение которого вполне применима неустойка, предусмотренная статьей 353 ГК.
В-третьих, истец рассматривал деньги, которые он требовал со ссылкой на статью 353 ГК, как часть упущенной выгоды. Закон, однако, не подтверждает обоснованность такого мнения. Сама статья именует сумму, подлежащую взысканию, неустойкой, которая Гражданским кодексом четко отграничена от убытков. Здесь же и эта неустойка является особой, всецело компенсационной формой ответственности.
Установление весьма крупной неустойки за пользование чужими деньгами появилось в нашем законодательстве в связи с перестройкой экономики как средство защиты интересов кредиторов против инфляции. Деньги за время незаконного нахождения у должника обесценивались. Поэтому наша судебная практика еще до принятия Гражданского кодекса взыскивала задержанные долги в сумме, учитывающей уровень инфляции за время задержки. Гражданский кодекс (статья 353) узаконил этот прием и упростил учет уровня инфляции, связав его со ставкой рефинансирования, которая носит официальный характер. Но в таком средстве защиты интересов кредитора от инфляции нет нужды при расчетах в твердой валюте. И, если мы распространим неустойку, предусмотренную статьей 353 ГК, на расчеты в твердой валюте, то предоставим кредитору возможность неосновательно обогащаться, взыскивая с должника неоправданно большие валютные суммы. Мировая расчетная практика ориентируется на ставки авторитетных банков по краткосрочным валютным кредитам. К аналогичному решению склоняется и практика Национального банка Республики Казахстан.
В России, Гражданский кодекс которой содержит статью, аналогичную статье 353 нашего ГК, подобная практика закреплена пунктом 52 упоминавшегося выше постановления Пленума Верховного Суда РФ и Высшего Арбитражного Суда РФ от 1 июля 1996 г. № 6/8. Судам при взыскании процентов за незаконное пользование чужими денежными средствами предложено руководствоваться средними ставками банковского процента по краткосрочным валютным кредитам в месте нахождения кредитора.
5. В итоге мы полагаем возможным предложить формулу определения размера упущенной выгоды в случаях нарушения поставщиком обязательства поставки товаров, покупаемых для перепродажи. Условно:
УВ = (ЦП × КТ) - (ПЦ × КТ) - РП - СС,
где УВ - упущенная выгода,
ЦП - цена перепродажи,
ПЦ - первоначальная покупная цена,
КТ - количество товара,
РП - расходы покупателя, понесенные в связи с исполнением договора,
СС - сэкономленные покупателем средства.
Вместе с добавленной суммой реального ущерба итоговая сумма составляет полный размер убытков.
О возможности зачета взаимных обязательств между группами юридических лиц
Одним из оснований прекращения обязательств, перечисленных в ст. 367 ГК РК, является зачет. Зачет в экономическом обороте представляет собой достаточно эффективное средство, содействующее сокращению объема денежной массы, упрощению расчетов.
Ст. 370 ГК говорит об условиях, при которых может быть использован зачет, и случаях, когда он недопустим. Ряд статей ГК называет особенности использования зачета в каких-то отдельных ситуациях (ст. п. 3 ст. 88, п. 3 ст. 289, п. 6 ст. 313, п. 3 ст. 357 ГК).
Хотя теория гражданского права исследовала данный способ прекращения обязательства весьма обстоятельно, и в учебной литературе он также излагается достаточно ясно, все же приходится вновь возвращаться к рассмотрению этого способа. Вообще возврат к анализу традиционных институтов и понятий обусловлен тем, что практика время от времени допускает либо нестандартные ошибки, либо порождает новые явления, требующие ответа на вопрос, влияют ли подвижные, изменчивые и случайные явления на необходимое и прочное в существующих идеях и понятиях.
Условиями зачета являются:
1) встречность требований;
2) однородность требований;
3) наступление срока исполнения;
4) заявление одной из сторон;
5) отсутствие оснований, по которым проведение зачета запрещается.
Каждое из перечисленных условий (хотя в литературе в качестве условий зачета обычно называются три первых из них) цивилистической доктриной раскрывалось множество раз, поэтому мы не будем повторяться, а рассмотрим один из аспектов, не нашедший своего теоретического освещения. Обычно проблема зачета возникает между контрагентами, связанными между собой двумя или более обязательствами. Ситуация осложняется, когда в рамках группы самостоятельных субъектов права совершены скоординированные действия, направленные против контрагентов и реализуемые через свои отдельные юридические лица, либо имел место сговор с целью получения для себя выгод за счет контрагентов. Если в таком случае возможный ущерб потерпевших возложить лишь на непосредственных нарушителей договора, то ущерб реально может оказаться непогашенным, в то время как возложение его на всех участников группы компаний, действовавших согласованно, кажется справедливым и максимально гарантирующим интересы потерпевших. Таким образом, возникает вопрос о возможности зачета требований между противостоящими группами компаний, когда кредиторами и должниками выступают отдельные юридические лица каждой из этих групп, а на зачет претендуют все юридические лица одной из них.
Верховный Суд РК в решении от 27 января 1999 г.1 применил нормы о зачете как раз по логике, ориентирующейся на групповую ответственность.
_______________________________________
1 Это решение и комментарий к нему опубликованы в сборнике: Гражданское законодательство Республики Казахстан. Статьи. Комментарии. Практика. Вып. 7. Алматы, 1999. - С. 94-121.
Напомним существо спора применительно к рассматриваемой проблеме. Ряд компаний из системы «Транс Уорлд Групп» (TWG) вступил в договорные отношения с казахстанскими предприятиями системы «Казахстан Минерал Ресурсез» (KMRC). Суд решил, что действия компаний TWG носили согласованный характер и были направлены на извлечение максимальной выгоды для себя путем причинения ущерба казахстанским партнерам, поэтому в такой ситуации многочисленные договоры следует рассматривать не по отдельности, а как нечто единое целое, по существу как одно обязательство. А так как такое «обязательство» связано с предпринимательской деятельностью, то, по мнению суда, здесь можно применить норму п. 2 ст. 287 ГК о солидарной ответственности. Поскольку в системе компаний TWG находился банк (UGB), перед которыми казахстанские предприятия имели большую задолженность по невозвращенным кредитам, то он также попал в число солидарно ответственных субъектов. И поскольку суд посчитал все компании TWG солидарно ответственными перед казахстанскими предприятиями, то в счет взысканного долга зачел долг казахстанских предприятий перед банком.
В чем принципиальные недостатки юридической логики изложенного рассуждения?
Решение вопроса о возможности зачета в рассматриваемом случае носит производный характер от другой проблемы - возможности привлечения юридических лиц, входящих в одну группу (союз, систему и т.п.) компаний к солидарной ответственности. Последняя проблема, в свою очередь, распадается на две составные: А) возможность солидарной ответственности нескольких юридических лиц в силу их вхождения в одну систему, и, следовательно, в силу их определенной юридической связанности; Б) возможность солидарной ответственности группы юридических лиц в силу их сговора, направленного против другой группы компаний.
А) Гражданское законодательство Казахстана не знает такого субъекта прав, обязанностей или ответственности как группа предприятий. Несколько юридических лиц могут объединиться в одну организационно-правовую структуру - ассоциацию или союз (статья ПО ГК РК). Такая ассоциация (союз) сама регистрируется в качестве самостоятельного юридического лица, которое не отвечает по долгам своих членов. Последние же могут отвечать по долгам ассоциации (союза) лишь в размере и порядке, предусмотренных учредительными документами ассоциации (союза). Поэтому по всем контрактам, заключенным юридическими лицами, могут отвечать за свои действия и по своим контрактным обязательствам только юридические лица, заключившие контракты от своего имени.
Общее правило, содержащееся в статье 44 ГК РК по поводу ответственности юридических лиц, состоит в том, что: «2. Учредитель (участник) юридического лица или собственник его имущества не отвечает по его обязательствам, а юридическое лицо не отвечает по обязательствам учредителя (участника) юридического лица или собственника его имущества».
Из этого правила законодательство устанавливает исключения, состоящие в том, что в некоторых случаях по долгам юридических лиц отвечают их учредители. Не вообще связанные с этими юридическими лицами другие субъекты, а только учредители. Так, статья 44 ГК РК гласит: «Если банкротство юридического лица вызвано действиями его учредителя (участника) или собственника его имущества, то при недостаточности средств у юридического лица учредитель (участник) или соответственно собственник его имущества несет перед кредиторами субсидиарную ответственность» (пункт 3).
Статья 94 Гражданского кодекса предусматривает:
«2. Дочерняя организация не отвечает по долгам своей основной организации.
Основная организация, которая по договору с дочерней организацией (либо иным образом) имеет право давать последней обязательные для нее указания, отвечает субсидиарно с дочерней организацией по сделкам, заключенным последней во исполнение таких указаний.
В случае банкротства дочерней организации по вине основной организации последняя несет субсидиарную ответственность по ее долгам.
3. Участники дочерней организации вправе требовать возмещения основной организацией убытков, причиненных по ее вине дочерней организации, если иное не установлено законодательными актами».
Возможны случаи солидарной ответственности перед третьими лицами при образовании новых юридических лиц путем реорганизации (выделения и разделения). «Если разделительный баланс не дает возможности определить правопреемника реорганизованного юридического лица, вновь возникшие юридические лица, а также юридическое лицо, из состава которого выделилось другое юридическое лицо, несут солидарную ответственность по обязательствам реорганизованного юридического лица перед его кредиторами» (пункт 3 статьи 48 ГК РК).
Итак, учредители в определенных случаях отвечают по долгам дочерних юридических лиц, но дочерние юридические лица никогда не отвечают по долгам своих учредителей. К тому же, кроме случая, предусмотренного статьей 48 ГК РК, дочерние юридические лица, образованные одним учредителем, никогда не отвечают по долгам друг друга перед третьими лицами.
Юнайтед Глобал Банк (UGB) не был ни основной, ни дочерней организацией по отношению к какой бы то ни было из многочисленных управляющих компаний, банков и фирм-трейдеров, входящих в TWG. Поэтому, даже допуская признание заключенных этими компаниями сделок кабальными, и, соответственно, недействительными, не имеется оснований для возложения на Юнайтед Глобал Банк обязанности по возмещению ущерба, якобы причиненного указанными компаниями казахстанским предприятиям в процессе исполнения сделок.
Ст. 44 ГК предусматривает возможную субсидиарную ответственность по обязательствам отдельных видов юридических лиц их учредителей, либо собственников имущества, находящегося в их владении. В частности, учреждение или казенное предприятие отвечает по обязательствам находящимися в его распоряжении деньгами. При их недостаточности ответственность по его обязательствам несет собственник соответствующего имущества. Собственником имущества казенного предприятия является государство, а собственником имущества учреждения может быть как государство, так и иные субъекты в зависимости от того, на основе какой формы собственности (государственной или частной) образовано учреждение.
Именно этими законодательными границами определяется в Казахстане так называемая корпоративная завеса. Учредитель, который создает юридическое лицо, оставляя за собой контрольный пакет акций или даже все акции (все доли), приобретает возможность по своему усмотрению управлять юридическим лицом, используя правовые корпоративные формы, но не отвечает за его действия, за исключением предусмотренных выше случаев.
Из этих законодательных положений можно сделать вывод, что UGB самостоятельно отвечает по всем своим кредитным контрактам, но ни в какой степени не может отвечать ни по долгам тех, кто его учредил, ни по долгам других предприятий (в частности, - трейдинговых компаний), которые Верховный Суд Республики Казахстан отнес к группе TWG. Солидарная ответственность UGB возможна только по обязательствам, которые вытекают из одного контракта, но не из контрактов, раздельно заключенных UGB и другими предприятиями. Поэтому при недостаточности средств UGB для погашения долгов к дополнительной ответственности могут быть привлечены его официальные учредители, определяемые по учредительным документам. Но не могут привлекаться другие предприятия. Равным образом и UGB не может отвечать по долгам других предприятий, к контрактам которых UGB не имеет отношения.
Пункт 1 статьи 370 ГК РК допускает зачет взаимных требований, как отмечалось в начале статьи, тогда, когда между одними и теми же сторонами существуют несколько встречных обязательств однородного характера. Между банком (UGB) и каждым из ответчиков имеется по одному обязательству - договору займа. Никакие иные обязательства банк и заемщиков не связывают. Поэтому данная норма здесь применена быть не может.
Пункт 3 ст. 270 ГК РК устанавливает, что обязательство не создает обязанностей для третьих лиц, следовательно, UGB не может стать должником по обязательствам других юридических лиц, пусть даже и связанных с банком деловыми и административными отношениями.
Верховный Суд Республики Казахстан в упомянутом решении от 27 января 1999 г. сослался на пункт 2 ст. 287 ГК как на основание солидарной ответственности всех компаний TWG, включая UGB, перед казахстанскими предприятиями и применил к ним правила о зачете. Пункт 2 ст. 287 ГК предусматривает солидарную ответственность должников по обязательству, связанному с предпринимательской деятельностью. Однако Верховный Суд РК в данном случае неправильно истолковал закон. Солидарная ответственность возможна лишь тогда, когда несколько должников существуют в одном, а не в нескольких самостоятельных обязательствах. Казахстанское законодательство не предусматривает возможности объединения нескольких обязательств в одно по решению суда. Дополнительно следует обратить внимание на то, что ст. 287 ГК использует слово «обязательство» в единственном, а не в множественном числе («обязательство, со множественностью лиц ... признается солидарным обязательством», «обязанности нескольких должников по обязательству, связанному с предпринимательской деятельностью ... являются солидарными»), из чего можно сделать вывод, что законодатель увязывает понятие солидарной ответственности с наличием множества должников в одном, а не в нескольких обязательствах, в которых участвует один и тот же кредитор и разные должники. Соответственно, отсутствие оснований для применения солидарной ответственности влечет недопустимость использования зачета между UGB и казахстанскими компаниями, поскольку требования, которые казахстанские компании имели (по их мнению) к другим компаниям TWG носят абсолютно автономный характер и не связаны с теми бесспорными требованиями, которые UGB имел непосредственно к казахстанским компаниям.
Б) Рассматривая вопрос о возможности возложения солидарной ответственности группы юридических лиц в силу их сговора, направленного против другой группы компаний, отметим, что, в принципе, можно представить себе сговор между несколькими юридическими лицами: все они, заключая договор с неким третьим лицом, будут придерживаться определенной политики, выгодной для них, но приводящих к материальным потерям последнего. Однако правовые последствия такого сговора различны в разных ветвях законодательства. В уголовном праве они определяются по правилам института соучастия. Другие правила применяются, если соответствующие действия имели место в сфере антимонопольного или же гражданского законодательства. Если рассматриваемые действия охватываются гражданским законодательством, то принципиальную важность, в свою очередь, приобретает область их совершения - договорная или деликтная.
Отличия в правилах ответственности разнообразны. Так, в сфере антимонопольного законодательства они близки к деликтным, но ответственность нарушителей носит не солидарный, а долевой характер. В гражданском праве исключается, как правило, возможность возникновения деликтного обязательства на основании нарушения контрагентом своих договорных обязанностей: никакие нарушения условий договора не могут превратить их нарушителя в делинквента.
На антимонопольном законодательстве мы считаем необходимым остановиться подробней, ибо существует вероятность искушения использовать на практике аналогии из антимонопольных отношений в области действия гражданско-правовых норм.
В казахстанском антимонопольном законодательстве предусмотрена недействительность соглашений органов государственной власти и управления, а также хозяйствующих субъектов, направленных на ограничение конкуренции, либо способных привести к такому ограничению (ст. 8 Закона КазССР от 11 июня 1991 года «О развитии конкуренции и ограничении монополистической деятельности»). Закон Республики Казахстан от 9 июня 1998 г. «О недобросовестной конкуренции» относит к видам недобросовестной конкуренции «заключение и исполнение любых соглашений между конкурентами о ценах, разделе рынков, устранении других предпринимателей и об иных условиях деятельности, направленной на устранение или существенное ограничение конкуренции» (п. 7 ст. 5).
Закон Российской Федерации от 22 марта 1991 г. «О конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках» в статьях 6 и 8 к числу незаконных относит ограничения конкуренции, достигнутые путем соглашения (согласованных действий) хозяйственных субъектов или органов исполнительной власти или местного самоуправления.
Интерес в тексте российского закона представляют уточняющие слова «согласованные действия». Несут ли они самостоятельную правовую нагрузку или же просто дублируют в качестве синонима предшествующий термин «соглашение»? В казахстанском законе этих слов нет.
Думается, что понятие согласованных действий шире соглашения. Согласованные действия могут быть результатом не только соглашения, но и уведомления, приказа. Но в любом случае должна иметь место взаимно скоординированная воля субъектов. Сама по себе синхронность действий нескольких субъектов может, конечно, вызывать подозрения о согласованности действий, но не является ее доказательством.
Проиллюстрируем сказанное практическим примером. В апреле-мае 1999 г. ряд компаний в Санкт-Петербурге повысил цены на бензин. Территориальное управление по Санкт-Петербургу и Ленинградской области Министерства РФ по антимонопольной политике и поддержке предпринимательства посчитало, что компании совершили согласованные действия по установлению и поддержанию цен на автомобильное топливо и выдало предписание о перечислении в доход федерального бюджета полученной прибыли. Компании предъявили иск в суд о незаконности названного предписания, утверждая, что повышение цен не связано с согласованными действиями участниками рынка розничной реализации автомобильного топлива. Аргументы истцов сводились к тому, что суд не установил факта достижения конкурентами согласованных действий, а лишь ограничился констатацией факта повышения цен всеми лицами, привлеченными к административной ответственности; не была также установлена вина (причем, естественно, в форме умышленных действий) продавцов как обязательный элемент административного правонарушения. Представители истца, среди которых были и известные ученые-цивилисты, выдвинули ряд серьезных доводов в пользу сходного с нашей позицией понимания согласованных действий2. Они отмечали, что понятие «согласованные действия» как со став нарушения конкуренции, а также критерии доказанности этого правонарушения разработаны в правоприменительной практике Европейского Союза («ЕС»).
______________________________________
2 Авторами заимствованных нами далее аргументов, которые были использованы в судебном процессе, являются А.П. Сергеев, Т. Стаббс.
Одновременное повышение цен, обозначаемое в судебной практике Европейского Союза, как и ряд других действий, составляющих объективную сторону антимонопольных правонарушений, термином «параллельные действия», является обязательным, но не достаточным элементом согласованных действий. Позиция правоприменительных органов ЕС базируется на том, что согласованные действия имеют место, если: (а) имеется позитивный контакт между сторонами, зачастую состоящий из встреч, обсуждений, обменов информацией или «зондирования почвы», будь то в письменной или устной форме, и (б) такой контакт имеет целью оказание влияния на поведение на рынке и в особенности если он направлен на заблаговременное устранение неопределенности будущей конкурентной политики предприятия, или имеет своим результатом поддержание или изменение поведения вовлеченных в такое поведение предприятий таким образом, что их поведение становится продиктованным не только законами конкуренции.